Цитаты известных авторов
„Для матери ее ребенок остается ребенком всегда — и в пять лет, и в двадцать пять, и в сорок пять. Банальность, конечно, но от того она не перестает быть правдой. И совершенно неважно, родной ли ребенок или приемный. Материнство — это, разумеется, бремя и крест, но бремя легкое (своя ноша не тянет), крест, который хочется нести едва ли не вприпрыжку. Даже когда он, прямо скажем, нелегок…“
„Мои сны, если честно, намного приятнее и красочнее моей реальности. И жаловаться вроде бы не на что… Все бы хорошо, если бы не проклятые «но». Как песчинки в шестернях часового механизма: вроде и прекрасные часы, а врут, хоть тресни. А то и вовсе не идут. Осуществляясь, мечта оказывается совсем не такой сладкой, как в вожделении. С привкусом не то горечи, не то вовсе затхлости. И женщина, которой грезил, вблизи — совсем не та, которой казалась, и любимая работа потому перестает приносить радость. Точнее, и у этой радости теперь какой-то неясный, но очевидно неприятный привкус. Фальшивый звук, который портит звучание целого оркестра…“
„Просто мужчины устроены не так, как мы. Они кажутся более крепкими, более устойчивыми физически, чем женщины, но это ведь совсем не так. Более прочный металл одновременно и более хрупок, поэтому сломать мужчину даже, может быть, легче, чем женщину. И происходит это совершенно по-другому. Женщина гибче, поэтому после удара — и это совсем не редкость! — способна прийти в себя и оставаться самой собой. А сломанный мужчина чаще всего сломан — увы! — навсегда.“
„Женщины рождаются крылатыми. Но крылья большинству из нас ампутируют (и ладно еще квалифицированно и под наркозом, а то ведь обычно выдирают по перышку) еще в детстве. С точки зрения среднестатистического обывателя, крылья — совершенно бесполезное и даже опасное образование, а уж женщине они и вовсе ни к чему. Большинство девочек с этим в итоге смиряется, даже начинает находить в бескрылости свои удовольствия: такая жизнь, безусловно, безопаснее, комфортнее и сытнее. Меньшинство же всю жизнь ищет того бога или дьявола, который может вернуть им утраченное.“
„. Есть раны, которые не заживают никогда. Бывает, ты чувствуешь боль не сразу. Какое-то время ты живешь по инерции — тебе кажется, что ничего не изменилось. И все, что произошло — только сон, летучая греза. Вот сейчас ты проснешься, и все будет, как прежде. Но проходит время, а тягучий кошмар продолжается, и в один прекрасный день ты, наконец, всем сердцем, всем разумом, всем существом своим осознаешь реальность утраты. Ты понимаешь, что никогда, никогда больше не поговоришь с дорогим тебе человеком, не увидишь его на пороге, не коснешься его руки, не заглянешь в глаза. Его больше нет. От этой мысли тебе захочется колотить кулаками о стены, захочется бежать, куда глаза глядят — но ты знаешь: убежать от этого<br><br>невозможно, ничто не сможет избавить тебя от этой боли. И теперь тебе с этим жить.“
„Сила человека — в разуме, чувствах, духе — в его душе. Именно поэтому для homo sapiens как биологического вида пресловутая человечность — основа стратегии выживания, а не какой-то там тормоз. Если бы человечество не было гуманным, не заботилось о тех, кто слабее, где бы оно было, человечество? Сколько оно потеряло бы?“
„Если путь к сердцу мужчины пролегает через два органа, один из которых – желудок, то к сердцу или, по крайней мере, телу женщины – нередко через хорошую жилплощадь в Москве.“
„Порой ей хотелось заснуть — надолго-надолго — и проснуться, когда настоящее станет прошлым. Далеким-далеким, как будто происходило все не с ней, а с какой-то другой женщиной..“
„…Или впрямь остановиться? Пока не поздно? Но жизнь-река тащит неудержимо, и не год как день, а день как год, и высокое солнце зажигает волны слепящими бликами, и ледяные брызги остро колют щеки, и в подвздошье страх сладко мешается с восторгом..“
„Царившая в пещере тишина ее ничуть не пугала, наоборот, словно помогала сосредоточиться, чтобы увидеть, понять, почувствовать что-то очень важное. Здесь, в каменном чреве земли, было удивительно хорошо, удивительно спокойно, удивительно… правильно. Все страхи, сомнения, стремления — вся былая суета — словно остались там, на поверхности. А здесь царил сумрак. Обступал, баюкал, смывал прошлое, наносное, лишнее, совсем ненужное. Юля замерла, не понимая, что происходит, лишь наслаждаясь внезапно охватившим ее покоем и умиротворением. Наверное, это и есть та самая нирвана… Но даже эта мысль была лишней, пустой, никчемной. Думать было не нужно, нужно было только впитывать это спокойствие и погружаться в него, растворяться, сливаться с ним. С великой пустотой, из которой должно родиться что-то неизведанное, прекрасное, главное.“